Некрасов в Петербурге

«Николай Алексеевич Некрасов прибыл в Петербург в июле 1838 года» — так, много лет спустя, в 1873 году он сам же записал в альбом М. И. Семеновского.

Остановился будущий поэт где-то в номерах или дешевых меблированных комнатах на Ямской (ныне улица Достоевского, дом не сохранился), недалеко от Ямского рынка. Эта улица славилась постоялыми дворами, весьма неопрятными, но недорогими.

«Так я и стал проживать, — рассказывал позднее Некрасов, — в какой-то грязной гостинице, шлифовал тротуар, да денежки спускал».

По приезде в Петербург он разнес данные отцом рекомендательные письма, чтобы заручиться помощью людей, которым они были адресованы. Дело в том, что отец, Алексей Сергеевич Некрасов, отставной майор, посылал сына в столицу для определения в одно из военных учебных заведений, но у самого Николая к военной службе не лежала душа совершенно.

Случайно встретив в Петербурге своего земляка — ярославца Андрея Глушицкого, Некрасов решил поступать в университет, а тот обещал помочь и подготовить его к экзаменам.

Разгневанный отец лишил сына всякой материальной помощи. В чужом городе 16-летний юноша оказался один, без всяких средств.

Много сырых углов, темных подвалов, холодных комнатушек сменил Некрасов, не задерживаясь в них подолгу. Адреса его первых жилищ в Петербурге установить трудно. Документальных данных о времени и месте его жительства сохранилось мало, а в своих воспоминаниях неточен сам поэт.

Можно думать, что Некрасов, решившись на все неудобства и неприятности, только бы выгадать цену, стал искать себе угол поблизости от Ямской. Угол был найден в старом флигеле где-то на Разъезжей улице (не сохранился) у отставного солдата. Флигель этот — невзрачный и унылый, с разбитыми окнами, оторванными ставнями, с темными вонючими сенями — описан Некрасовым в его повестях.

Задолжав в оплате за квартиру, молодой человек оказался на улице в самом прямом смысле.

«Была осень, скверная, холодная осень, пронизывающая до костей. Некрасов пошел по улицам, ходил-ходил, устал страшно и присел на лесенке одного магазина; на нем была дрянная шинелишка и саржевые панталоны. Горе так проняло его, что он закрыл лицо руками и плакал».

Пожалели его братья-бездомные, привели в Артельный барак для нищих, что на 17 линии Васильевского острова (не сохранился). Там проживет он некоторое время, пробавляясь за копеечку написанием грамот.

Но, несмотря на нищенское положение, Некрасов продолжает мечтать об университете. Ярославская гимназия не дала ему прочных знаний, а на репетитора денег не было. Друг-Глушицкий вызвался заниматься с Некрасовым математикой, а вскоре Некрасов знакомится с неким Дмитрием Ивановичем Успенским, который преподает в петербургской семинарии финский, греческий и латинский языки. Ему понравился любознательный юноша, и Успенский пообещал подготовить Некрасова к экзамену по латинскому языку и пригласил жить к себе. «Поселился у него на Охте, — вспоминал Некрасов. — Подле столовой за перегородкой темный чулан был моей квартирой. Успенский в полосатом халате пил запоем по несколько недель. Две, три недели учит очень хорошо, а там опять запьет».

Иногда молодой человек отправлялся на Сенной рынок и там, по рассказу Е. Колбасина, «за 5 копеек или за кусок белого хлеба писал крестьянам письма, прошения, а в случае неудачи… отправлялся в казначейство, чтобы расписываться за неграмотных и полуграмотных и получить за это несколько копеек».

В чулане на Малой Охте у Д. И. Успенского (дом не сохранился) Некрасов прожил недолго. «Когда, — говорил он, — я истратил все деньги и профессор, у которого я жил и готовился в университет, пригласил меня удалиться от него, я попал в критическое положение…».

Но, как говорится, «мир не без добрых людей». Некрасов к тому времени уже познакомился с интеллигентным обществом литераторов и издателей Санкт-Петербурга и даже печатал свои стихи в журналах «Сын отечества» и «Библиотека для чтения». В литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду» А. А. Краевского тоже стали появляться стихи Некрасова.

Еще более действенную помощь оказал ему штабс-капитан Григорий Францевич Бенецкий. В конце 30-х годов он был «учителем разных наук» в Дворянском полку.

Бенецкий жил в доме Лапина у Пяти углов, в Троицком переулке, 39 (современный адрес: ул. Рубинштейна. Участок дома № 40, сам дом не сохранился). Он имел небольшой пансион для мальчиков и предложил Некрасову преподавать воспитанникам русское правописание, историю и арифметику и, что самое важное, пригласил жить к себе. Некрасов с радостью согласился и вскоре переселился в дом Лапина. «Я готовился в университет, — вспоминал Некрасов, — голодал, приготовлял в военно-учебные заведения девять мальчиков по всем русским предметам».

В доме Бенецкого, человека доброго и умного, Некрасов отдохнул душой и телом. Григорий Францевич ввел его в общество преподавателей, литераторов, обеспечил материально. Это был первый постоянный заработок юноши. Но к концу весны 1839 года занятия в пансионе окончились, мальчики благополучно поступили в военную школу. Надобность в репетиторе отпала. Злоупотреблять гостеприимством Бенецкого Некрасов не захотел, снова надо было искать угол и работу.

О следующем адресе Некрасова мы узнаем из его прошения о допущении к экзаменам в университет от 14 июля 1839 года. Под прошением он указал точный адрес: «Жительство мое: Рождественской части, 6-го квартала, у Малоохтинского перевоза, в доме купца Трофимова».

Каменный, вытянутый по фасаду дом купца Трофимова, куда переселился Некрасов летом 1839 года, стоял недалеко от Александро-Невской лавры, на набережной Большой Невы (ныне Синопская набережная). Дома этого уже давно нет.

В университет Некрасов не поступил (в первый же день получив по основным предметам неудовлетворительные отметки). И тогда он записался вольнослушателем на философский факультет.

«Жил я тогда на Васильевском острову, в полуподвальной комнате, с окном на улицу. Писал я, лежа на полу…».

В октябре 1839 года из этого страшного подвала извлек Некрасова молодой талантливый художник, студент Петербургской академии художеств, Клавдий Андреевич Данненберг. Человек добрый и отзывчивый, он предложил Некрасову оплатить задолженность по квартире и переехать жить к нему: на Васильевский остров, во второй линии, между Большим и Средним проспектом, в дом Духанина № 132 (по другим сведениям — 4-я линия Васильевского острова).

Молодые люди жили голодно, но дружно. Делили сапоги и плащ, кусок хлеба и тарелку щей, помогали друг другу найти заработок. В начале 1840 года Некрасов пишет стихотворение «Мелодия» и посвящает его другу. Имя его в посвящении полностью он не называет, а ставит в скобках инициалы: К. А. Д.

24 июля 1840 года Некрасов подает еще одно прошение на вступительные экзамены в университет (на юридический факультет). Под ним мы читаем точно указанный адрес: «Жительство имею: в Свечном переулке в доме купца Щанкина, близ Лиговского канала».

И на этот раз поступить в университет не удалось. Только по российской словесности Некрасов получил пятерку. Больше поступать он не пытался. Некрасов забрал свои документы, не стал посещать лекции и как вольнослушатель: «…учиться и зарабатывать хлеб трудно, и я бросил».

За очерки, фельетоны, рецензии платили «сущие пустяки». Много лет спустя в одном из писем, вспоминая о своей петербургской молодости, Некрасов отмечал: «Я был очень беден и очень молод, восемь лет боролся я с нищетою, видел лицом к лицу голодную смерть; в 24 года я уже был надломлен работой из-за куска хлеба».

В конце 1839 года Некрасову посчастливилось познакомиться с Федором Алексеевичем Кони — литератором, переводчиком, педагогом, драматургом и издателем. Кони предложил Некрасову работу в своем журнале, и в 1840–1841 годах тот становится активным сотрудником «Пантеона». Не только в этом журнале печатаются некрасовские вирши. Он сотрудничает и с «Литературной газетой», куда пишет рецензии, пишет также водевили для театра. Так тяжелое материальное положение Некрасова стало постепенно улучшаться, и можно было снять более приличное жилье.

Вместе с молодым человеком, любителем литературы, С. Глинкой, с которым он познакомился у журналиста Полевого, Некрасов в начале 1841 года поселился на третьем этаже большого дома, на углу Невского проспекта и Владимирской улицы.

В начале 1841 года Некрасов решил, наконец, поехать в Грешнево, где не был почти три года. Он очень хотел повидать свою любимую мать, но та, не дождавшись сына, скончалась.

Едва оправившись от удара, Некрасов принимается за работу. Живя в Грешневе, он спешит для журнала Кони «наготовить разных произведений». Все мысли его — о Петербурге, об оставленной работе.

В конце 1841 года Некрасов вернулся в Петербург и поселился на новом месте. «Вот мой адрес — сообщает он Кони, — Московской части, в Разъезжей улице, в доме Головкина, в 3-м этаже». Район этот был хорошо знаком Некрасову. На Ямской в дешевых номерах он останавливался по приезде в Петербург в 1838 году. Из флигеля на Разъезжей был безжалостно изгнан. Тут же неподалеку он жил в Свечном переулке. Старинные дома не перестраивались свыше ста лет, уцелевший до наших дней дом Головкина (его чаще называли домом купчихи Головкиной), хоть и перестроен, но сохранился до наших дней.

На Разъезжей Некрасов тоже прожил недолго: через полгода, летом 1842 года, переселился в небольшую «холостую квартиру» вместе с юнкерами школы гвардейских прапорщиков М. Т. Лорис-Меликовым (будущим министром) и его другом А. П. Нарышкиным. Молодые люди несколько месяцев прожили вместе. Их адрес, к сожалению, неточный, называет доктор Н. А. Белоголовый: «где-то около Николаевской, в то время Грязной, в доме Шумана». Дом Шумана не сохранился. Он стоял на углу Стремянной улицы и Поварского переулка, недалеко от Николаевской, на участке нынешнего дома № 16 по Стремянной.

Три года прожил Некрасов в этом доме. За это время он стал довольно известным фельетонистом, познакомился с Белинским (кстати, тот высоко его ценил). Через Белинского произошло знакомство и с приезжающими из Москвы А. И. Герценом и Н. П. Огаревым, а также с И. С. Тургеневым, П. В. Анненковым, М. А. Языковым, И. А. Гончаровым и другими писателями. Эти знакомства были весьма полезны для начинающего поэта и будущего крупного издателя. Планы на будущее отличались размахом, появились и некоторые средства.

И вот, в письме к сестре и ее мужу от 19 октября 1845 года Некрасов сообщает свой новый адрес: «Будьте оба здоровы и веселы и пишите ко мне к Владимирской, в Поварскую улицу, в дом Тулубьева, № кв. 7-й».

Здесь Некрасов был занят подготовкой нового альманаха, названного им «Петербургский сборник». Новое издание требовало художественного оформления, и в связи с этим у Некрасова стал часто бывать художник П. П. Соколов. Он-то и оставил свои записки о тогдашнем быте поэта:

«Жил он тогда, — вспоминал художник, — в Поварском переулке, около Владимирской церкви и занимал маленькую квартиру почти без мебели… Та комната, в которой он меня принял, была почти совершенно пустая: у стены стоял простой деревянный стол, а около него стул. Как на том, так и на другом грудою лежали книги и газеты… Другая комната была почти с таким же убранством».

Сборники, изданные Некрасовым, свидетельствовали о расцвете новой литературной школы. Во главе ее стоял Белинский.

При работе над сборниками проявился блестящий редакторский талант Некрасова, его умение найти писателей-единомышленников, увлечь их общей идеей, выбрать произведения, созвучные направленности книги. Накапливался опыт редакторской работы, который ему так пригодится в будущем, когда он возглавил лучшие русские журналы — «Современник», а впоследствии — «Отечественные записки».

И еще, что немаловажно, успех «Физиологии Петербурга» и «Петербургского сборника» окрылил Некрасова. Вместе с И. И. Панаевым он начинает хлопотать о разрешении издавать собственный журнал. Однако в пору николаевской реакции добиться такого разрешения было почти невозможно. Оставался один выход: купить право на издание какого-либо старого журнала у его прежнего владельца. Много было хлопот и волнений, прежде чем друзьям удалось получить от П. А. Плетнева «спавший летаргическим сном» пушкинский журнал «Современник».

Считалось, что Некрасов и Панаев арендуют этот журнал у Плетнева. К тому же пришлось искать подставного и «благонадежного» главного редактора, коим согласился стать (не безвозмездно) профессор Петербургского университета А. В. Никитенко. Деньги на новое издание раздобыл И. И. Панаев, продавший для этого принадлежавший ему лес. Так с 1847 года журнал «Современник» начал свою новую жизнь.

В сентябре 1846 года Некрасов вместе с Иваном Ивановичем и его женой Авдотьей Яковлевной Панаевыми переехал из дома Тулубьева на Фонтанку. В письме к Белинскому он сообщил свой новый адрес: «На Фонтанке, между Аничкиным и Симеоновским мостом, в доме княгини Урусовой».

Редакция «Современника» размещалась здесь же, в квартире Некрасова. В объявлении о подписке указывалось: «Можно адресоваться прямо на имя одного из издателей, адресуя так: г. Некрасову, на Фонтанке, близ Аничкова моста, в доме кн. Урусовой в СПБ».

К тому времени (1846–1847) кончается трудная пора в жизни Некрасова, его «петербургские мытарства». К поэту и редактору Некрасову приходит не только литературный успех, известность, но и материальный достаток. Изменились и условия его жизни, квартира на Фонтанке стала его первой приличной квартирой.

В доме Урусовой на Фонтанке Некрасов и Панаевы прожили около 4 лет — с сентября 1846 по октябрь 1850-го. Много было в эти годы трудного и тяжелого, но много было и радостного, светлого.

Именно в это время Некрасов познал большое личное счастье. Его гражданской женой стала обаятельная, умная и красивая женщина — Авдотья Яковлевна Панаева.

Ее тогдашний брак с И. И. Панаевым считался в обществе мезальянсом: он — столбовой дворянин, богатый, светский человек, а она — дочь актеров. Сам Панаев был добрым, но легкомысленным человеком и может быть был даже рад, что брошенная им молодая жена нашла утешение в дружбе с Некрасовым, а потом стала его женой. Во всяком случае, произошедшее не омрачало его дружбы с Николаем Алексеевичем. Об официальном разводе Панаевы не хлопотали, поэтому Авдотья Яковлевна не могла венчаться с Некрасовым. Такие отношения в те времена считались предосудительными, что не способствовало установлению спокойных, нормальных отношений в семье.

Забегая вперед, скажем, что у Некрасова с Панаевой было несколько детей, но все они умерли в младенчестве. И уже после смерти И. И. Панаева, прожив с Некрасовым 16 лет, Авдотья Яковлевна оставила поэта.

А тогда, осенью 1850 года Некрасов вместе с Панаевыми снял новую квартиру, адрес которой 10 октября 1850 года сообщил литератору Куторге: «у Владимирской, на углу Колокольной и Поварского переулка, дом Трубникова».

Дом этот не сохранился и даже месторасположение его определить трудно. Скорее всего — Поварской переулок, участок дома № 17. Чернышевский, который именно в квартире на Колокольной познакомился с Некрасовым, вспоминал, что дом Трубникова был «угловой… маленький, вероятно, давно сломан».

В доме Трубникова Некрасов прожил с октября 1850 по сентябрь 1854 года. Он переехал сюда совсем больным и долго не мог поправиться, его мучила «изрядная лихорадка». 16 октября 1850 года он сообщает М. С. Куторге, печатавшемуся в «Современнике»: «Я еще не совсем здоров и ехать на Васильевский остров через перевоз боюсь». Мостов в Петербурге было тогда немного, и, чтобы переправиться через Неву, приходилось во многих местах пользоваться перевозом.

Изнуряющая лихорадка мучила Некрасова несколько лет. Сказывалась страшная усталость. Одной из главных причин тяжелого настроения была угнетающая политическая обстановка. Особенно волновали тревожные известия с фронтов начавшейся в 1853 году войны с Турцией. В 1854 году к Турции присоединились Англия и Франция. Объединившиеся против России союзники высадились в Крыму. Эту тяжелую, затяжную, кровопролитную войну стали называть сначала Восточной, потом Крымской.

И сам Некрасов в своем творчестве, и руководимый им «Современник» откликались на все происходящее на полях сражений. Охотно предоставил журнал свои страницы Л. Н. Толстому — его «Севастопольским рассказам».

Несмотря на героизм защитников Севастополя, война кончилась тяжелым поражением. Вся Россия была потрясена случившимся. Стало ясно, что нужны коренные реформы. Смерть Николая I (он умер в феврале 1855 года) давала надежду на обновление русской жизни. Смелее заговорили о необходимости уничтожения крепостного права.

Осенью 1854 года Некрасов вместе с Панаевым вновь меняет адрес. И. И. Панаев сообщил 29 сентября 1854 года М. Н. Логинову: «Все возился с переездом с дачи и с переездом на новую квартиру. Квартира моя теперь — на углу Ивановской и Загородного проспекта в доме Погребова» (ныне улица Социалистическая, участок дома № 2. Сам дом не сохранился).

Устроившись на новой квартире, Некрасов в октябре 1854 года съездил на несколько дней по делам в Москву, завернул в Спасское, недолго погостил у Тургенева, вернувшись домой «по уши въехал в хлопоты…». В апреле 1855 года Некрасов побывал в Ярославле, навестил Грешнево. Лето того же года провел в Петровском под Москвой, где лечился под наблюдением доктора Иноземцева. В письме к А. В. Дружинину (6 августа 1855 года из Москвы) Некрасов делится своей мечтой: вернувшись в Петербург, устроить жизнь «на новых основаниях, то есть найму себе особую квартиру и, как сурок, залягу в ней до теплой весны, оградив себя от всяких вещей, возмущающих спокойствие…».

Он осуществил свое намерение и снял квартиру в доме Имзена на Малой Конюшенной улице (дом № 5).

Видимо Некрасов собирался снять «особую квартиру», то есть отдельно от редакции, а может быть и от Панаевых. Отношения его с Авдотьей Яковлевной становились все более неровными, порою трудными, «возмущавшими спокойствие» обоих. Однако по письму Некрасова к Тургеневу от 10 сентября 1857 года (когда Некрасов и Панаевы уже жили на Литейном) можно судить, что и на Конюшенной квартиры их были рядом: «Из опасения, чтоб тебе не наняли сырую квартиру, мы c Колбасиным решились оставить за собою квартиру Панаева в Конюшенной». Во всяком случае, квартира Некрасова была изолированной, и он был ею очень доволен. В. П. Боткину он писал 1 сентября 1855 года: «Сижу дома. Кстати о моем доме. Я нанял квартиру в Малой Конюшенной, в доме Имзена. В ней тепло, сухо и просторно, тишина, удобство и спокойствие также не чужды ей». Приглашая Боткина погостить, Некрасов в том же письме с оттенком гордости прибавляет: «Заметь, что моя квартира больше Тургеневской, и потому ты меня не стеснишь». Ему же он писал 9 октября: «Сегодня уже 52 день, как я сижу один в четырех стенах с самим собою, да с книгою, лишь изредка навещаемый немногими приятелями». Если Некрасов не ошибся в подсчете дней, то выходит, что он переехал на Конюшенную 19 августа 1855 года.

Большой творческой работе Некрасова в те годы мешала все развивающаяся болезнь. Настроение часто бывало тяжелым. Подчас казалось, что близка смерть. Эти переживания отразились в лирике: «Я сегодня так грустно настроен…», «Тяжелый год — сломил меня недуг…», «Замолкни, Муза мести и печали…». Врачи настоятельно советуют поэту жить на даче или, что еще лучше, отправиться лечиться за границу.

Больше всего беспокоился Некрасов о своем журнале. Собираясь по совету врачей за границу, он передал руководство «Современником» в надежные руки Н. Г. Чернышевского, который завоевал к тому времени большой авторитет. «Уезжая на долгое время, прошу Вас, кроме участия Вашего в разных отделах «Современника», принимать участие в самой редакции журнала и сим передаю Вам мой голос во всем касающемся выбора и заказа материалов для журнала, составления книжек, одобрения или неодобрения той или другой статьи и т. д. так, чтоб ни одна статья в журнале не появлялась без Вашего согласия, выраженного надписью на корректуре или оригинале».

А вот заведование конторой журнала Некрасов передал двоюродному брату И. И. Панаева — Ипполиту Александровичу Панаеву. И. А. Панаев снял с плеч Некрасова множество хозяйственных и денежных забот. Честнейший и аккуратнейший человек, он вел все дела образцово с 11 августа 1856 года до самого закрытия журнала в мае 1866 года. Контора «Современника» с 1856 года помещалась в доме Г. А. Заветного на Невском проспекте, 61 — против Аничкова дворца. В этом же доме помещался книжный магазин А. И. Давыдова (дом не сохранился). В 1864 году контора «Современника» переехала в книжный магазин Семена Васильевича Звонарева, в дом № 64 по Невскому, на углу Караванной (ныне ул. Толмачева).

В июне 1857 года Некрасов вернулся в Россию. И, несмотря на проблемы с цензурой, настроение поэта значительно улучшилось. Пребывание за границей несколько укрепило его здоровье, и возвращение к привычному труду благотворно отразилось на его работоспособности. Новые творческие замыслы свидетельствовали о расцвете творческих сил поэта.

Некрасов вновь ищет квартиру — большую, светлую, просторную, где можно было бы спокойно жить и работать не только ему, но и Панаеву. Они опять поселились вместе и, как и раньше, в квартире своей расположили редакцию «Современника»: «А надобно же нам с ним и жить прилично, — говорил Некрасов Чернышевскому, — беллетристы любят, чтобы вообще было им приволье и комфорт в квартире редактора. Без этого они отстанут от сотрудничества. Поддерживать приятельство с ними стоит очень дорого, потому что для этого надо жить довольно широко; но это расход, необходимый для поддержания журнала».

Квартиру сняли в центре города, на углу Литейного проспекта и Бассейной улицы, в доме, хорошо сохранившемся до наших дней.

Из многочисленных петербургских квартир Некрасова эта — в доме на Литейном — особенно интересна. И не только потому, что здесь он прожил 20 лет — половину всей своей жизни в Петербурге, здесь и скончался, но и потому, что в редакции сначала «Современника», а позднее «Отечественных записок» бывали и работали лучшие люди эпохи. Квартира Некрасова постепенно стала центром передовой литературы, боевым штабом революционной демократии.

Точную дату переезда Некрасова в последнюю его квартиру установить не удалось. Видимо это был конец августа 1857 года. 20 августа Е. Я. Колбасин писал Тургеневу: «Панаевы переходят на другую квартиру вместе с Некрасовым». Свой новый адрес назвал и Панаев в письме к М. Н. Логинову: «Живу я: на углу Бассейной и Литейного № 38, дом, бывший Норова — ныне — Андрея Краевского — и редакция «Современника» стена cо стеной с редакцией «Отечественных записок» — недурно???!». Экспрессия, выраженная тремя вопросительными и восклицательным знаками, объясняется просто: на одной лестничной площадке оказались редакции журналов, противоположных по направлениям — умеренно-консервативные «Отечественные записки» Краевского и боевой некрасовский «Современник».

Оставалось еще 20 лет жизни. Впереди были взлеты и падения, предательство и потери, раскаяние и лучшие стихи. Все оставшиеся 20 лет Алексей Николаевич Некрасов прожил в доме на Литейном. Отсюда 30 декабря 1877 года тело умершего поэта перенесли на кладбище Воскресенского Новодевичьего монастыря, где он и нашел свой последний приют в прекраснейшем городе — Санкт-Петербурге.

Вам также может понравиться...